Возвращение Столара в Украину трудно трактовать как обычный процессуальный эпизод. Еще в августе, когда НАБУ и САП начали публичную фазу “Форрест Гампа”, депутат находился за границей. Следствие относит его не к периферии дела, а к числу людей, под руководством которых, по версии НАБУ, действовала преступная организация, занимавшаяся захватом активов, вмешательством в государственные реестры и легализацией денег.

Тем не менее Столар возвращается в страну, 11 сентября приходит в ВАКС и получает меру пресечения без помещения в СИЗО — залог в 300 млн грн, запрет покидать Украину, обязанность сдать загранпаспорта и ограничения на общение с рядом фигурантов. Эти 300 млн он подготовил заранее и рассчитывает на сделку со следствием, предполагающую показания против Максима Микитася и других участников “Форрест Гампа”.

Именно последнее обстоятельство делает возвращение Столара гораздо интереснее. Богатый человек, которому грозит тяжелое обвинение, находясь за пределами страны, добровольно возвращается туда, где его свобода теперь полностью зависит от НАБУ, САП и ВАКС. Если информация о переговорах со следствием верна, такое решение выглядит вполне рационально: Столар, вероятно, решил, что в нынешней конфигурации ему выгоднее не убегать от дела, а торговать тем, что он знает.

Но тогда возникает следующий вопрос: насколько ценен его товар?

Рассказать следователям, что Максим Микитась участвовал в сомнительных операциях, само по себе не слишком большой подарок. НАБУ уже располагает массивом записей разговоров, документами, банковскими транзакциями и материалами о рейдерских эпизодах. Бюро официально заявляет, что осенью 2025 года группа получила контроль над двумя предприятиями с активами на 248 млн грн, пыталась завладеть недвижимостью стоимостью еще более 207 млн грн, а отдельные участники в июне 2026-го обеспечили легализацию средств через государственный банк. В материалах дела Микитась и без помощи Столара занимает чрезвычайно заметное место.

Настоящая ценность Столара может заключаться не в том, чтобы объяснить следствию, что происходило внизу, а в том, чтобы рассказать, как эта система была связана с людьми наверху.

И здесь начинается классическая дилемма заключенного. У следствия имеется несколько участников одной конструкции — Столар, Микитась, Ирина Мудрая, другие посредники и чиновники. Пока каждый уверен, что остальные будут молчать, молчание остается коллективно выгодной стратегией: никто не подтверждает чужие показания, каждый объясняет разговоры по-своему, отдельные пленки можно называть вырванными из контекста, а связи — случайными или рабочими. Но стоит одному из участников решить, что другой может заговорить первым, вся модель меняется. Теперь молчание означает риск оказаться последним человеком, который сохранил лояльность системе, уже сдавшей его следствию.

Именно поэтому возвращение Столара опасно для остальных фигурантов гораздо сильнее, чем еще один обыск или очередная опубликованная пленка. Микитась не может знать, что именно готов рассказать Столар. Столар не может быть уверен, что уже сообщил следователям Микитась. Мудрая не знает, какие их слова способны независимо подтвердить оба бизнесмена. А люди, находящиеся еще выше, не знают, сохранились ли у участников сведения о встречах и договоренностях, которые вообще никогда не попадали на прослушку.

Каждый в такой конструкции начинает рассуждать одинаково: если остальные сохранят молчание, мне выгодно молчать; но если хотя бы один заговорит, мне тем более необходимо заговорить раньше него. В результате стратегия, которая была рациональной для всей группы, становится нерациональной для каждого ее отдельного участника.

И именно такие дела часто начинают разваливаться изнутри не потому, что следствие неожиданно находит одно убийственное доказательство, а потому, что подозреваемые начинают конкурировать за статус наиболее полезного свидетеля.

Для Столара это особенно логично. Его ресурс — деньги — очевидно огромен: 300-миллионный залог сам по себе это показывает. Поэтому главным дефицитным ресурсом становится свобода. А приобрести свободу в ситуации, когда тебе инкриминируют участие в организованной преступной конструкции, значительно проще не деньгами, а информацией, которая позволяет следствию подняться на следующий этаж.

Этим следующим этажом может оказаться Кирилл Буданов. Именно он вывел Столара в нынешнюю орбиту Офиса президента и регулярно контактировал с ним как до, так и после перехода на пост главы ОП. При этом из опубликованных материалов “Форрест Гампа” следует, что при организации 150 млн грн залога за Германа Галущенко Ирина Мудрая постоянно ссылалась на руководство. Но какое именно?

Еще до публичного взрыва “Форрест Гампа” источники из числа влиятельных бизнесменов утверждали, что Владимир Зеленский поручил Буданову организовать поиск и легализацию средств для освобождения Галущенко, а Буданов, в свою очередь, привлек Микитася. 29 июня необходимые 150 млн грн действительно были внесены, причем деньги поступили от малоизвестных компаний. Именно этот факт объясняет, почему потенциальные показания Столара приобретают совершенно иной политический вес.

До сих пор у этой истории существует разрыв между уровнями. Следствие может довольно подробно реконструировать действия людей, непосредственно занимавшихся деньгами и бизнесовыми операциями. В материалах фигурирует Мудрая, появляется “Кирилл Алексеевич”, журналисты идентифицируют связи Микитася и Столара с Будановым. Но между этим набором фактов и утверждением “операция проводилась по указанию президента” остается критически важная дистанция.

Именно такую дистанцию и способен закрыть такой инсайдер как Столар. Сегодня он еще может дорого продать сведения о Микитасе. Если Микитась завтра сам даст полный объем показаний, эта информация обесценится. Тогда Столару придется предлагать Буданова. Но если одновременно заговорят Мудрая или другие фигуранты, самого Буданова тоже может оказаться недостаточно — самым ценным становится ответ на вопрос, кто отдавал указания Буданову.

В этом и заключается неприятная для Банковой арифметика “Форрест Гампа”. Следствию вовсе не обязательно иметь запись, на которой Зеленский лично обсуждает 150 млн грн. Ему достаточно постепенно двигаться снизу вверх, используя каждого нового сотрудничающего фигуранта для проверки предыдущего уровня. Показания одного человека сами по себе уязвимы: он спасает себя и поэтому может лгать. Показания двух независимых участников, подтвержденные телефонными соединениями, банковскими операциями, визитами и уже имеющимися записями, — совсем другая доказательная конструкция.

Поэтому нынешняя версия может звучать провокационно — Столар вернулся сдавать Буданова и Зеленского, — но рациональное зерно в ней точно есть. 

Мы пока не знаем, кого именно собирается сдавать Столар. Не знаем даже наверняка, существует ли уже договоренность о сделке со следствием. Однако его добровольное возвращение, заранее подготовленный гигантский залог и сообщения о готовности давать показания создают ситуацию, в которой для Столара наиболее выгодной стратегией становится передача информации не о тех, кто ниже него, а о тех, кто выше.

А дальше запускается механизм, который почти невозможно контролировать политическими договоренностями. Каждый следующий фигурант начинает опасаться, что предыдущий уже заговорил. Каждый стремится рассказать свою версию раньше, чем следствие заключит выгодную сделку с конкурентом. И каждый новый рассказ уменьшает ценность показаний о нижестоящих участниках и повышает цену информации о верхушке.

Если Столар способен дать НАБУ только Микитася, это будет важное, но в сущности рядовое развитие большого коррупционного дела. Если способен дать Буданова — “Форрест Гамп” становится делом о руководителе Офиса президента.

Но если несколько участников независимо подтвердят версию, что операция по поиску и легализации денег для Галущенко начиналась с поручения президента Буданову, — тогда украинская политика столкнется уже с совершенно другой историей.

И в таком случае главной ошибкой Банковой окажется не то, что ее люди слишком много говорили по телефону. Она будет заключаться в том, что слишком много людей вляпались в одно и то же дерьмо под названием “режим Зеленского”.