Мобилизация. Как украинская армия (не) пополняется

Министр обороны Украины Михаил Федоров анонсировал “пакет конкретных проектов”, направленных на решение проблемных вопросов украинской армии — мобилизацию, самовольное оставление части (СЗЧ), сроки службы и денежное обеспечение военных. Об этом он сообщил 25 марта после закрытой встречи с военнослужащими из 13 боевых подразделений. “Вместе провели тестирование решений, которые готовит команда минобороны для армии”, — добавил Федоров.

Отвечая на запрос DW, в Минобороны не уточнили, что включает комплексный план по ситуации с мобилизацией и СЗЧ, анонсированный Федоровым в конце февраля, а также на каком этапе находится разработка мотивационных контрактов для Сил обороны, предварительно представленных в конце 2025 года.

Почему армии не хватает людей?

Начиная с 2024 года почти каждое подразделение ВСУ жалуется на нехватку людей. “Почему эта проблема возникла именно тогда? — размышляет Роман Городецкий, старший офицер отдела психологической поддержки персонала 68-й отдельной егерской бригады. — С 2022 до 2023 года проблем с мобилизационным ресурсом не было, потому что постоянно приходили добровольцы. И, возможно, поэтому государство не вкладывало в это достаточно ресурсов. Все само работало. Когда перестало — тогда и начали этим заниматься. Но, на мой взгляд, было уже поздно”.

Нехватка людей в армии связана прежде всего с тем, что полномасштабная война России против Украины продолжается уже более четырех лет, и все это время — в активной фазе, напоминает Ярослава Братусь, старший аналитик фонда “Вернись живым”. Соответственно, человеческий капитал истощается — из за ранений, увольнений или гибели военнослужащих. Одновременно украинская армия расширяется и нуждается во все большем количестве людей, в том числе специалистов, добавляет Братусь.

Еще один важный аспект — нехватка людей вообще в любой сфере. Не только из за службы в армии, но и из за выезда за границу или ухода в “серую зону” — чтобы избежать мобилизации, объясняет аналитик. “Важно понимать, что сейчас армия уже не воспринимается как обязанность или единственная возможная гарантия безопасности и обороноспособности страны, — отмечает Ярослава Братусь. — Для многих армия воспринимается как работодатель. И если сравнивать 2022—2023 годы с 2024—2026 годами, то она перестала быть конкурентоспособным работодателем”.

К этим проблемам военные, с которыми говорила DW, относят отсутствие фиксированных сроков службы, назначение некомпетентных командиров и несправедливое распределение людей между подразделениями. “Все это создает такую среду, в которой служба в армии выглядит наименее рациональным выбором для рядового гражданина”, — подытоживает Братусь.

Инициативы по привлечению людей в армию

Собеседники DW среди военных и аналитиков убеждены, что Украина упустила время, когда могла предотвратить нехватку людей в армии. В то же время за четыре года полномасштабной войны военное и политическое руководство запустило немало инициатив, направленных на привлечение людей в ВСУ, включая контракты для молодежи от 18 до 24 лет, рекрутинг иностранцев и осужденных, возвращение бойцов из СЗЧ и другие меры. На вопрос DW о том, проводило ли министерство обороны Украины анализ этих инициатив и к каким выводам пришло, ведомство не ответило. А опыт командиров, которые таким образом получали пополнение, весьма разнится.

“К нам приходили ребята по контракту 18—24. По сути, это еще дети. И это закрывает лишь небольшой процент нашей потребности в людях”, — рассказывает Андрей Зименко, командир взвода материально-технического обеспечения 21-го батальона спецназначения отдельной президентской бригады, который ранее занимался подготовкой новобранцев. Опираясь на собственный опыт, он не считает эффективным и рекрутинг иностранцев. “Во первых, языковой барьер. Во вторых, это наемники. Они приезжают сюда зарабатывать деньги, а не воевать за нашу землю”, — считает Зименко.

В основном положительно военные отзываются о мобилизованных осужденных. Среди подразделений, в составе которых они воевали, была и 68-я отдельная егерская бригада. “Осужденные показывали хорошие результаты, они были мотивированы”, — вспоминает Роман Городецкий. Как и многие командиры из других подразделений, он поддерживает и возвращение военнослужащих из СЗЧ. Однако с конца прошлого года эту процедуру существенно ограничили — теперь возвращение возможно в основном в штурмовые подразделения. “Государство закрутило гайки, что, с одной стороны, правильно, но с другой — оно закрыло один из крупнейших источников пополнения личного состава”, — считает Городецкий.

Некоторые подразделения, которым требуются специалисты, ищут их самостоятельно, часто среди уже служащих в других бригадах. “В моей роте большинство тех, кто пришел по переводу, а не мобилизованные новобранцы. Это заслуга моих ребят, которые перетягивают людей”, — говорит лейтенант с позывным “Шостка”, командир 1-й роты батальона беспилотных систем 32-й отдельной бригады. Военные не должны заниматься комплектованием, соглашается “Шостка”. “Но иначе не выходит. У нас нет, как в гражданской жизни, специалистов по подбору кадров”, — добавляет он.

По мнению Ярославы Братусь, оценить инициативы, направленные на привлечение людей в ВСУ, трудно, поскольку каждая из них решает разные задачи и рассчитана на разные аудитории. “Главная проблема всех этих инициатив в том, что они точечные, направленные на решение тактических задач. Ни одна из них не относится к стратегическому уровню”, — считает Братусь.

Насколько эффективен рекрутинг?

За время войны в украинской армии заметно масштабировался рекрутинг — от инициатив отдельных бригад до общевойсковых центров. “Я вижу, что в Генштабе и Минобороны есть осознанное движение к усилению рекрутинга. Чтобы в будущем, вероятно, опираться на него как на основное направление”, — говорит Денис Семирог-Орлык, главный сержант Центра рекрутинга Сил территориальной обороны. По его информации, сейчас в Силах теробороны рекрутинг закрывает потребность в специалистах. Одновременно в поиске профессионалов армия конкурирует с бизнесом. “Как я могу убедить IT-специалиста, который получает 3—5 тысяч долларов зарплаты, прийти на должность солдата с окладом 20 тысяч гривен плюс дополнительные выплаты? — спрашивает сержант. — Везде кадровый голод... Но мне не кажется, что мы исчерпали мужской потенциал”.

По его мнению, очередей к ТЦК и рекрутинговым центрам нет в том числе потому, что для этого не были созданы условия. А это — политическое решение, уточняет сержант. “Ярким примером может быть давление на неплательщиков алиментов. Им государство блокирует банковские счета. И мы это принимаем, потому что понимаем, что нельзя обижать детей. Но я не думаю, что кто-то пойдет на подобные меры в вопросе мобилизации”, — считает Семирог-Орлык.

Он также отмечает, что не менее важна коммуникация с семьями военнообязанных: “Об этом долго не решались говорить, но “Азов” пробил эту стену, когда выпустил рекрутинговые ролики “А мой в “Азове”.

Что не так с мобилизацией?

Мобилизация остается основным способом привлечения людей в армию, хотя ее постоянно критикуют. Гражданские — за принуждение, военнослужащие — за то, что мобилизованные часто немотивированы и иногда даже непригодны по состоянию здоровья. “Да, “бусификация” дает людей. Но каков качественный из показатель? И какой процент из них остается, а не убегает? — задается вопросом ротный “Шостка”, — Нужны нормальные военкомы, которые бы проводили встречи, привозили людей в подразделения и объясняли, что мы не несем таких потерь, как россияне. Но мы, наверное, уже упустили этот момент. У нас уже боятся ТЦК”.

“О мобилизации буквально недавно начали говорить, но очень осторожно, потому что многие стараются избежать резкой реакции общества”, — отмечает Ярослава Братусь. По ее мнению, текущая модель мобилизации имеет два основных недостатка. Первый — в том, что эта модель по сути остается постсоветской, ориентированной на среду, в которой все процессы контролируются и нет личной свободы.

Второй недостаток мобилизации — ориентированность на количественные показатели, продолжает Братусь. “Но важно понимать, что когда мы говорим о комплектовании армии, речь идет не только о количестве, но и о морально деловых качествах будущих военнослужащих, об их квалификации и профессиональности”, — подчеркивает она.

Все, что происходит в ходе мобилизации, влияет на то, что будет происходить в учебном центре и в части, подчеркивает Братусь. В частности, это касается и работы военно-врачебной комиссии. “В 2024 году большая часть диагнозов, которые раньше означали полную непригодность или годность только для службы в обеспечении, сейчас считаются полной пригодностью. Вопрос — насколько оптимальным было такое решение”, — рассуждает она.

Подготовка новобранцев

Чтобы люди шли в армию, им нужно говорить правду — “что все плохо и нам не хватает людей”, убежден Андрей Зименко. Кроме того, по его мнению, нужно обещать мобилизованным качественное обучение и действительно его проводить. Несмотря на изменения в программе боевой подготовки и увеличение ее продолжительности, внедренные с конца 2024 года, командиры, к которым попадают новобранцы, не заметили существенного улучшения их подготовки.

Качество подготовки зависит не только от количества дней и содержания программы, подчеркивает Ярослава Братусь. “Количество людей, приходящих в учебные центры, достаточно велико. А количество качественного инструкторского состава недостаточно, — говорит она. — Второе — это вопрос учебно-материальной базы. Можно иметь компетентного инструктора, мотивированного курсанта и отличную программу, но все это не даст должного уровня подготовки без достаточного количества дронов, турникетов, пиротехнических средств, патронов и так далее”.

Она добавляет, что качество образования и подготовки влияет на то, что будет происходить уже в армии — и на управление войсками, и на организацию штатной структуры, и на кадровую политику в целом. А кадровая политика, в свою очередь, влияет на то, как будет происходить привлечение новых людей в армию, отмечает Братусь. “То есть это такой треугольник, где все взаимосвязано”, — подводит итог аналитик.

Поощрение военных

Разговоры об условиях, которые нужно создать, чтобы привлечь в армию новых людей, часто раздражают тех военнослужащих, которые служат уже долгое время. “Чтобы привлечь новых людей в армию, сначала нужно решить вопросы действующих военнослужащих, — убежден Роман Городецкий. — Гражданский человек видит, что военные, которые были добровольцами в 2022 году, до сих пор на службе. И что за эти четыре года для них ничего не изменилось”.

Военные жалуются на отсутствие сроков службы, отдыха и ротаций, невозможность переводов и карьерного роста. “Я полгода жену не видел, у меня не было выходных. Честно, физически я могу служить, а морально я истощен”, — говорит ротный “Шостка”.

Все чаще военные жалуются и на денежное обеспечение, которое значительно обесценилось с 2022 года. “Жизнь военнослужащего на позициях — это три тысячи гривен в день. Идешь туда, и тебя могут убить или ранить. Сидишь в каком-то клоповнике, оторванный от семьи, и думаешь: а зачем мне это надо? Вот так люди и уходят в СЗЧ”, — говорит “Шостка”.

Обсуждая вопрос о том, как улучшить привлечение людей в армию, в фонде “Вернись живым” пришли к выводу, что нет решения, которое понравится всем. “Мы имеем ситуацию, когда военнообязанные считают, что принудительное привлечение в армию нарушает их права. С другой стороны, мы имеем военных, которые говорит, что у гражданских было четыре года, чтобы подготовиться. Это фактически мировоззренческий конфликт”, — отмечает Ярослава Братусь.