За считаные годы после гибели Щербаня рыжее чмо превратилось из одного из многочисленных игроков бизнеса по-донецки в фактического хозяина крупнейшего промышленного региона страны. А затем забрал себе практически всё промышленное ядро бывшего “Индустриального союза Донбасса”, оставив некогда влиятельным партнёрам Виталию Гайдуку и Сергею Таруте предприятия преимущественно за пределами Донецкой области. Поэтому в истории ноября 1996-го нас интересует прежде всего то, кто после него остался жив, получил собственность и власть.

Четырнадцать лет американского молчания

25 января 2013 года американская юридическая компания Akin Gump Strauss Hauer & Feld LLP, много лет представлявшая интересы Ахметова, распространила заявление о результатах расследований, проведённых совместно с международной детективно-консалтинговой компанией Kroll.

Поводом стали обвинения в возможной причастности Ахметова к убийству Щербаня. Они прозвучали вновь после того, как администрация Виктора Януковича решила использовать уголовное дело 1996 года против Юлии Тимошенко.

Американские адвокаты объявили, что 8 лет назад вместе с Kroll многократно расследовали обстоятельства гибели донецких предпринимателей и не обнаружили доказательств причастности к этим преступлениям своего клиента.

Юристы также утверждали, что отдельно исследовали обстоятельства перехода коммерческих и промышленных активов под управление Ахметова. Для этого якобы были опрошены многочисленные свидетели, включая родственников и наследников погибших, и изучены тысячи страниц документов.

Akin Gump пообещала тогда в самое ближайшее время полностью и официально представить результаты этих расследований украинской общественности. 

Прошло почти 14 лет. Обещанных материалов в публичном доступе так и не появилось.

“УкрРудПром” напоминал об этом обещании ещё в 2017-м и 2020-м. 

В преддверии тридцатой годовщины убийства Щербаня редакция снова решила выяснить судьбу обещанного расследования у его авторов. На прошлой неделе “УкрРудПром” направил официальные запросы в Akin Gump и Kroll. Мы попросили сообщить, были ли подготовлены окончательные письменные отчёты, где и когда публиковались их результаты и почему не исполнено публичное обещание 2013 года. Kroll мы отдельно предложили уточнить, проводилось ли самостоятельное расследование убийства Щербаня или адвокаты ссылались преимущественно на проверку репутации Ахметова, заказанную ещё в 2005 году.

По состоянию на 5 ноября 2026 года ни Akin Gump, ни Kroll на запросы редакции не ответили.

Предметом обещанной проверки были и обстоятельства убийств, и происхождение собственности Ахметова. А тридцатилетняя история его бизнес-империи позволяет задать американским расследователям несколько вопросов, на которые трудно ответить общими заявлениями об отсутствии доказательств преступления.

Три смерти, один новый хозяин

15 октября 1995 года на донецком стадионе “Шахтёр” взрывом был убит Ахать Брагин, известный как Алик Грек. 16 мая 1996 года погиб предприниматель Александр Момот. 3 ноября того же года в Донецком аэропорту расстреляли Евгения Щербаня.

За тринадцать месяцев из экономической и политической жизни Донбасса исчезли люди, занимавшие ключевые позиции в сложившейся системе управления капиталом, промышленными предприятиями и финансовыми потоками.

Брагин и Щербань принадлежали к разным поколениям донецких предпринимателей и обладали разными ресурсами влияния. Брагин представлял криминально-коммерческую среду, из которой вышел молодой Ахметов. Щербань был фигурой другого масштаба: народный депутат, участник формирования Либеральной партии Украины, создатель разветвлённой сети компаний, человек с политическими амбициями и международными контактами.

Щербань уже был самостоятельным центром экономической власти в Донбассе. После его гибели подобного конкурента у Ахметова в регионе не осталось.

Политическая хронология развивалась параллельно. В 1996 году Виктор Янукович стал заместителем донецкого губернатора, а в мае 1997-го возглавил областную администрацию. В 2001 году Борис Колесников, ближайший соратник Ахметова, занял пост председателя Донецкого областного совета. Вместе с экономическим влиянием складывалась устойчивая политико-административная вертикаль.

Через четыре года после гибели Щербаня появилась System Capital Management. В дальнейшем через неё Ахметов оформил контроль над промышленными, энергетическими, финансовыми и другими активами. Управляющую компанию зарегистрировали в ноябре 2000 года, но решающий поворот в истории самой влиятельной бизнес-империи независимой Украины произошёл четырьмя годами раньше.

Почему “Гефест” важнее, чем кажется

После убийства Щербаня его наследникам пришлось разбираться с запутанной системой корпоративных долей и финансовых обязательств. Старший сын предпринимателя Евгений рассказывал, что приблизительно через три месяца после смерти отца Ахметов предъявил наследникам документ о задолженности на $5,4 млн. В дальнейшем предметом расчётов, по словам Щербаня-младшего, стали три актива: “Гефест”, оператор мобильной связи DCC и векселя Харцызского трубного завода.

Заправочная сеть, мобильный оператор и долговые бумаги металлургического предприятия выглядят разнородным набором собственности, но все они были частью гораздо более сложной экономической конструкции.

“Гефест” был одним из крупнейших операторов рынка нефтепродуктов и при этом участвовал в корпоративной структуре “Индустриального союза Донбасса”. Контроль над ним открывал возможность участвовать в управлении бизнесом, масштаб которого многократно превышал стоимость отдельных автозаправок.

Похожая история произошла с компанией “Данко”, связанной с погибшим Александром Момотом. Её интересы также были интегрированы в промышленную систему Донбасса, а после смерти Момота структура собственности изменилась. “УкрРудПром” подробно разбирал этот механизм в январе 2021 года в “Настоящей истории СКМ”.

Формальным владением долями дело не ограничивалось. В экономике девяностых реальная власть часто принадлежала тому, кто обеспечивал исполнение взаимных обязательств, доступ к предприятиям и признание долговых инструментов — бандитам.

Предприятия получали газ и расплачивались металлом, трубами, векселями и другими обязательствами. Организаторы этих цепочек могли покупать долги со значительным дисконтом, а затем предъявлять их по номиналу. Для этого требовались не только деньги: нужно было добиться, чтобы директора предприятий признавали требования конкретных коммерческих структур и соглашались на предложенные условия расчётов.

Именно здесь роль Ахметова в системе ИСД была гораздо значительнее, чем следует из формальных списков акционеров. Он обладал тем самым бандитским ресурсом, без которого многие схемы клиринга и взаимозачётов попросту не могли работать.

Поэтому последующее оформление собственности на предприятиях Донбасса нельзя рассматривать в отрыве от того, как ранее распределялись финансовые потоки и фактическая власть.

Как Гайдука и Таруту оставили без промышленного Донецка

После гибели Щербаня ИСД продолжал стремительно развиваться. Формально ведущими фигурами корпорации оставались Виталий Гайдук и Сергей Тарута, но фактически они действовали в тесном взаимодействии с Ахметовым. Общими усилиями были установлены контроль или существенное влияние над крупнейшими металлургическими предприятиями региона.

К началу 2000-х ИСД выступал покупателем акций “Азовстали”, Харцызского трубного завода и других предприятий. При этом участники группы имели собственные, пересекавшиеся интересы в Енакиевском металлургическом заводе и смежных активах.

Затем последовал раздел, и его итог оказался вполне определённым. В 2002-2003 годах ключевые промышленные активы Донецкой области перешли под контроль SCM Ахметова. Группа Гайдука и Таруты лишилась основной части своего промышленного присутствия в регионе, из которого выросла. “Азовсталь” в Мариуполе, Енакиевский металлургический завод, Харцызский трубный завод оказались в сфере контроля Ахметова.

Гайдуку и Таруте достались лмшь Алчевский металлургический комбинат в Луганской области, связанные с ним предприятия, а затем Днепровский металлургический комбинат имени Дзержинского в Днепродзержинске. Позднее они начали строить международную металлургическую группу, приобретая предприятия в Венгрии и Польше.

География раздела говорит лучше любых аргументов о несовпадении бизнес-стратегий: Ахметов получил промышленное сердце Донецкой области, а Гайдук и Тарута были вынуждены строить новый бизнес преимущественно на его переферии. 

В феврале 2013 года в интервью Forbes даже сам Тарута признал, что лучшие активы ИСД — “Азовсталь” и Харцызский трубный завод — достались Ахметову. Взамен бывшие партнёры получили деньги, долю в Алчевском меткомбинате и обещания Ахметова не участвовать в приватизации отдельных предприятий, интересовавших ИСД.

Тарута объяснял расставание различием стратегических подходов: по его словам, он хотел модернизировать приобретённые заводы, а Ахметов предпочитал направлять деньги на покупку новых активов. Вряд ли это исчерпывающе объясняет, почему результат раздела оказался настолько географически односторонним.

Вместе с заводами, финансовыми потоками и производственными цепочками Ахметов консолидировал своё положение в регионе, где уже располагал решающим криминальным и политическим ресурсом.

Гайдук и Тарута могли оставаться крупными предпринимателями, строить международную корпорацию и даже конкурировать с Ахметовым на общенациональном уровне, но прежнее положение в Донецкой области они утратили. Формально за ними сохранилось название “Индустриальный союз Донбасса”, тогда как самые ценные промышленные активы области оказались у бывшего партнёра.

Судьба наследства объясняет больше, чем политические обвинения

В декабре 2020 года вышел документальный фильм Hromadske “Спадкоємець” о попытках Евгения Щербаня-младшего разобраться с наследством отца. По оценке старшего сына убитого предпринимателя, неурегулированные имущественные претензии к Ахметову и его бывшим партнёрам достигают миллиарда долларов.

Братья расходятся в оценке этой истории. Руслан Щербань, переживший расстрел родителей в Донецком аэропорту, категорически отрицает обвинения старшего брата. Он утверждает, что Ахметов помогал семье после убийства и что все имущественные вопросы были урегулированы. Старший брат придерживается противоположного мнения.

При этом ряд свидетелей, включая бывшего бизнес-партнёра Щербаня Юрия Дедуха, подтверждали существование сложной системы участия погибшего в компаниях и финансовых операциях, судьба которых после ноября 1996 года стала предметом споров.

Размер возможной компенсации здесь второстепенен. С исчезновением Щербаня его экономическая империя лишилась прежнего центра управления, и оставшиеся партнёры получили возможность самостоятельно определять судьбу активов, обязательств и корпоративных долей. Наследникам пришлось выяснять, что именно им принадлежит, пока бывшие партнёры уже распоряжались значительной частью бизнеса. Этим ноябрь 1996 года и отличается от обычной биографии предпринимателя, умершего и оставившего наследникам значительное состояние.

Ахметов оказался в положении человека, который смог превратить разрушение прежней системы отношений в создание собственной.

Версии менялись, но результат налицо

За тридцать лет вокруг убийства Щербаня возникло несколько конкурирующих версий. Самой громкой — о заказе со стороны Павла Лазаренко и Юлии Тимошенко из-за борьбы за газовый рынок. В январе 2013 года Генпрокуратура Виктора Пшонки попыталась превратить её в уголовное обвинение против Тимошенко. Эта история закончилась вместе с политическим режимом, который её инициировал: обвинительного приговора в отношении предполагаемых заказчиков не последовало.

Другая версия связывала расстрел с московскими криминальными группировками. На неё ссылались в связи с российскими контактами участников преступления и посредников, а также с конфликтами вокруг финансовых потоков Донбасса. Окончательного судебного подтверждения она не получила. Кроме того, даже установление участия российских криминальных структур не отвечало бы автоматически на вопрос, в чьих экономических интересах действовали исполнители.

Третья версия исходила из внутренних конфликтов донецкой бизнес-элиты. С тридцатилетней дистанции последствия видны отчётливее. Тимошенко не получила контроля над бывшей бизнес-империей Щербаня. Лазаренко не стал хозяином донецкой промышленности. Московские криминальные группировки не создали в Донецкой области собственный устойчивый промышленный холдинг, сопоставимый с будущей SCM.

Зато Ахметов стал крупнейшим собственником региона и впоследствии богатейшим человеком Украины. Он сумел подчинить своей корпоративной системе практически весь промышленный комплекс Донецкой области, который ещё в 1990-е годы обслуживался структурами ИСД.

Конечно, этот итог сам по себе не доказывает, что именно Ахметов заказал убийство Щербаня. Однако для понимания исторических последствий преступления версия о борьбе за контроль над донецкой экономикой значит гораздо больше, чем попытки объяснить всё только противостоянием двух газовых группировок или действиями российских уголовников.

Поэтому оценивать событие нужно по результатам, которые можно проследить по истории предприятий и их собственников, а не по политическим обвинениям эпохи позднего Януковича.

Исчезнувшие свидетели, утраченные дела и неопубликованные отчёты

Установить конечных организаторов убийства сегодня мешают обстоятельства, которые сами по себе выглядят как отдельная криминальная история.

Руководитель группировки исполнителей Евгений Кушнир умер в Донецком СИЗО в 1998 году. Предполагаемый посредник Александр Мильченко, известный как Матрос, скончался ещё раньше. Геннадий Зангелиди, непосредственно участвовавший в расстреле Щербаня, также был убит.

Вадим Болотских получил пожизненный срок. После потери украинскими властями контроля над Славяносербской колонией его дальнейшая судьба осталась неясной: сообщения о побеге и освобождении появлялись неоднократно, но достоверных публичных сведений о его нынешнем местонахождении нет.

В феврале 2014 года материалы уголовных дел об убийствах Щербаня и Вадима Гетьмана были вывезены из Киева в Симферополь. Впоследствии Генпрокуратура официально подтвердила, что речь шла о 368 томах. После аннексии Крыма Россией украинское следствие утратило доступ к этим документам.

Отдельного упоминания заслуживает судьба донецкого журналиста-расследователя Александра Кучинского, главного редактора газеты “Криминал-Экспресс” и автора “Хроники донецкого бандитизма” — одного из наиболее подробных исследований криминальных войн Донбасса 1990-х годов, включая убийство Евгения Щербаня. Кучинский годами собирал свидетельства участников событий, материалы уголовных дел и сведения о связях криминального мира с формирующейся бизнес-элитой.

В конце ноября 2014 года его и супругу Веру зверски убили в собственном доме в селе Богородичное под Славянском. По официальной версии, убийцей оказался бывший водитель журналиста, знавший о хранившихся в доме деньгах: он напал на хозяев с топором, после чего нанёс им ножевые ранения. Впоследствии подозреваемый, известный под позывным Чип, оказался в подразделении “Спарта” донецких сепаратистов под командованием Моторолы. Следствие рассматривало ограбление как основной мотив, а доказательств связи убийства с журналистскими расследованиями представлено не было. Так трагически закончилась жизнь человека, который одним из первых попытался систематизировать кровавую историю первоначального накопления капитала в Донецке. Судьба собранного им журналистского архива неизвестна.

За три десятилетия исчезли люди, способные дать существенные показания, а значительная часть следственного архива оказалась недоступна. На этом фоне особенно показательна история частного расследования Akin Gump и Kroll. Американские юристы сами заявили о существовании обширного документального исследования обвинений против Ахметова и обстоятельств приобретения им активов погибших предпринимателей. Обязательство опубликовать результаты они взяли на себя добровольно. Почти четырнадцать лет спустя общественность по-прежнему не располагает обещанными выводами.

Самый большой урок девяностых

История убийства Щербаня, как ни парадоксально, помогает понять последующую модель бизнеса самого Ахметова. Щербань создал огромную по меркам первой половины 1990-х предпринимательскую систему, значительная часть которой держалась на личных отношениях, договорённостях, долговых обязательствах и запутанных схемах собственности. После его гибели система фактически лишилась центра управления.

Ахметов поступил иначе: он постепенно сосредоточил активы в корпоративных холдингах с централизованным управлением, а систему наследования собственной империи попытался выстроить так, чтобы избежать её раздела между наследниками. Трудно не увидеть здесь урок из судьбы прежнего донецкого бизнес-партнёра.

Показательны и отношения Ахметова с партнёрами. После раздела ИСД в начале 2000-х его бизнес всё более явно строился вокруг единоличного контроля. SCM расширялась уже преимущественно через дочерние структуры, а не через равноправные объединения с прежними участниками донецкой группы.

Поэтому история ноября 1996 года рассказывает ещё и о том, какие правила организации бизнеса оказались наиболее эффективными для человека, пережившего эпоху кровавого формирования донецкого капитала.

Итог тридцатилетия

Убийство Евгения Щербаня остаётся преступлением, по которому непосредственные исполнители установлены, но вопрос об окончательных заказчиках не получил судебного ответа.

Экономические последствия этой смерти давно вышли из области предположений. Щербань исчез из донецкой политики и бизнеса, его корпоративная империя распалась, а наследники до сих пор расходятся в оценках судьбы собственности отца. Ахметов тем временем последовательно консолидировал промышленный, финансовый и политический контроль над Донецкой областью.

Когда пришло время делить ИСД, он оставил себе крупнейшие предприятия промышленного Донецка, а бывшие партнёры были вынуждены строить новую корпорацию преимущественно за пределами области. Последующая история SCM, от “Азовстали” и Харцызского трубного завода до “Метинвеста” и ДТЭК, стала историей превращения донецкого капитала в крупнейшую частную промышленную империю Украины. Ни Лазаренко, ни Тимошенко, ни участники российских криминальных группировок такого результата на этой поляне не добились.

Через 30 лет именно Ахметов предстаёт главным историческим выгодоприобретателем убийства Евгения Щербаня. Для этого вывода не требуется заранее принимать какую-либо из версий о личности заказчика: достаточно проследить, кому в итоге достались предприятия, денежные потоки и власть.

После убийства Щербаня в Донбассе закончилась эпоха нескольких конкурирующих центров капитала и началась эпоха одного хозяина, Рината Ахметова.