Генеральские обыски с российским следом

Масштабная операция НАБУ и САП “Карфаген” 4 ноября 2026 года сопровождалась обысками у руководителей ключевых подразделений СБУ, включая начальника Главного управления внутренней безопасности Антона Кравчука, первого заместителя начальника Главного управления “Д” Александра Ковальчука и генерала Сергея Дуку.

При проведении одного из обысков, по заявлению НАБУ, высокопоставленный сотрудник СБУ угрожал детективам огнестрельным оружием. На место прибыл спецназ СБУ. По информации “Украинской правды”, в центре конфликта находился Дука.

Однако куда интереснее обстоятельства, которые привели антикоррупционных детективов к генеральским кабинетам. По информации источников “Украинской правды” и “Зеркала недели”, следователи вышли на высокопоставленных сотрудников спецслужбы после изучения телефона Андрея Осипова по прозвищу “Криминал”, задержанного летом 2026 года по подозрению в вымогательстве миллиона долларов.

Причём жертвой предполагаемого вымогательства оказался не украинский предприниматель, а российский гражданин Александр Кузнецов — фигурант сразу нескольких историй, связанных с международной торговлей наркотиками.

Разыскивавшийся в России по обвинениям в организации наркотрафика уроженец Ленинграда перебрался в Украину. В октябре 2017 года украинская прокуратура приняла решение о его экстрадиции, однако выдача не состоялась. В июле 2018-го Кузнецов добился статуса беженца, а затем годами оспаривал попытки миграционных органов этот статус отменить.

В 2019 году его имя всплыло уже в украинском расследовании контрабанды около 400 килограммов кокаина из Латинской Америки. Стоимость партии правоохранители оценивали приблизительно в 60 миллионов долларов. В 2020 году уголовное дело в отношении Кузнецова и двух других обвиняемых передали в Подольский районный суд Киева.

Независимо от исхода этих производств очевидно, что украинским правоохранительным органам Кузнецов был хорошо известен. Однако в 2022 году его отношения с представителями силовой системы приобрели совершенно иной характер.

После очередного обыска СБУ у россиянина появились посредники, предложившие за деньги решить проблемы с уголовным преследованием и возможной экстрадицией. Первоначально речь шла о двух миллионах долларов. Затем, как следует из материалов расследования НАБУ, цена снизилась до миллиона.

Посредниками выступали бывший заместитель председателя Луганской ОГА Эдуард Лозовский и Андрей Осипов. Последний ссылался на связи в руководстве СБУ.

На опубликованных журналистами записях переговоров Лозовский утверждал, что 200 тысяч долларов предназначаются лично Василию Малюку, занимавшему тогда руководящую должность в спецслужбе. НАБУ, впрочем, не установило ни факта передачи ему денег, ни его участия в этой схеме.

По версии следствия, Осипов получил от Кузнецова 50 тысяч долларов, после чего продолжил требовать остальные деньги, сопровождая требования угрозами насилия и убийства.

В итоге россиянин обратился в НАБУ. А изучение контактов его предполагаемого вымогателя, судя по сообщениям СМИ, и вывело следствие на сотрудников центрального аппарата СБУ.

Так возник почти анекдотический, если бы не масштаб возможной коррупции, сюжет: украинские силовики боролись за контроль над судьбой российского фигуранта наркотических дел, а тот в конечном счёте стал заявителем в расследовании, которое привело антикоррупционных детективов к генералам украинской спецслужбы.

Но Кузнецов — лишь один из российских персонажей этой истории.

“Мексиканец” и украинский паспорт

В материалах операции “Карфаген” фигурирует ещё один российский гражданин — Егор Буркин по прозвищу “Мексиканец”, которого украинские правоохранители связывают с транснациональным наркокартелем “Химпром”.

История Буркина особенно показательна, поскольку демонстрирует, как российский криминальный бизнес может не просто находить убежище в Украине, а встраиваться в её правовое и административное пространство.

Уроженец российского Стерлитамака, Буркин использовал в Украине документы на имя Егора Левченко. Как установили журналисты “Слідство.Інфо”, ещё в 2014 году он получил украинский загранпаспорт.

Впоследствии Государственная миграционная служба отменила решение о приобретении им украинского гражданства. Однако Буркин добивался восстановления своих прав через суд. В 2022 году суд удовлетворил его требования, а в 2023-м апелляционная инстанция оставила соответствующее решение в силе.

Таким образом, человек, которого правоохранители связывали с крупным международным наркокартелем, годами пользовался возможностями украинской административной и судебной системы для легализации своего положения.

И это только одна сторона истории. В декабре 2023 года СБУ публично заявила о деятельности “Химпрома” на украинской территории, связывая группировку с российскими спецслужбами. По опубликованным тогда данным, наркосеть насчитывала около тысячи участников и приносила более двух миллионов долларов незаконного дохода ежемесячно.

Украина ввела санкции против Буркина и других предполагаемых участников картеля. Но, как показывают новые материалы НАБУ, криминальная инфраструктура, связанная с этой средой, продолжала функционировать.

В операции “Карфаген” Буркин снова фигурирует среди ключевых участников предполагаемой преступной организации, связанной с торговлей наркотиками, мошенническими кол-центрами, контрафактной продукцией и коррупцией в правоохранительных органах.

Особенно примечательны опубликованные НАБУ сведения о контактах Буркина с российской ФСБ уже во время полномасштабной войны. Среди эпизодов расследования — предполагаемое взаимодействие криминальной группировки с российской спецслужбой при попытках фабрикации дела против детектива НАБУ Руслана Магамедрасулова.

Здесь история перестаёт быть исключительно уголовной. Если структура, которую сама СБУ ранее связывала с российскими спецслужбами, одновременно пользовалась коррупционными услугами украинских правоохранителей, речь идёт не только о наркоторговле. Речь идёт о потенциальном проникновении российского криминального и оперативного влияния внутрь украинского государственного аппарата.

От информатора до хозяина положения

Работа спецслужб с представителями криминальной среды сама по себе не представляет ничего необычного. Особенно во время войны, когда люди, имеющие доступ к преступным группировкам противника, каналам контрабанды, теневым финансам и коррупционным сетям, потенциально могут оказаться ценными источниками разведывательной информации.

Отсюда возникает вполне понятная логика: российский криминальный авторитет, вынужденный скрываться от правоохранительных органов собственной страны, может стать полезным для украинских спецслужб.

Но подобная логика содержит фундаментальную ловушку. Конфликт российского наркодельца с российским государством не делает его союзником Украины. Он лишь создаёт временное совпадение интересов, которое заканчивается там, где начинается его собственная безопасность и прибыль.

У такого персонажа нет обязательств перед украинским обществом. Его задача — сохранить свободу, активы, каналы поставок, клиентуру и влияние. Если контакты со спецслужбами помогают решать эти задачи, они становятся частью его бизнес-модели.

Причём первоначальная конфигурация отношений может постепенно трансформироваться. На первом этапе государство рассчитывает контролировать криминального информатора, используя его связи и информацию. На втором позволяет ему рассчитывать на определённые услуги в обмен на сотрудничество. На третьем сам криминальный бизнес начинает финансировать необходимых чиновников и силовиков, обеспечивая их личную заинтересованность в своём существовании.

И в какой-то момент уже невозможно определить, кто именно является чьим агентом. Публичных подтверждений, что Кузнецова или Буркина официально использовали украинские спецслужбы в операциях против России, нет. Однако сама гипотеза об их возможной оперативной полезности позволяет понять, почему государство может проявлять опасную терпимость к подобным фигурам.

Криминальный источник, обладающий информацией о противнике, представляет ценность. Но криминальная организация, получившая возможность финансировать сотрудников правоохранительных органов, представляет угрозу. Именно эта граница, судя по материалам “Карфагена”, оказалась разрушена.

Правоохранительная система на абонплате

Масштабы предполагаемой коррупционной инфраструктуры в материалах НАБУ выглядят впечатляюще. По версии следствия, преступная организация контролировала или обеспечивала деятельность как минимум 52 мошеннических кол-центров, в которых работали около 2700 человек.

За покровительство одному кол-центру взималась ежемесячная плата примерно в семь тысяч долларов. Расчёты осуществлялись в криптовалюте.

При этом услуги коррумпированных правоохранителей не сводились к пассивному невмешательству. Участники группировки, по данным НАБУ, получали предупреждения о готовящихся обысках, доступ к закрытой служебной информации и содействие в противодействии уголовному преследованию.

В опубликованных материалах также фигурируют обсуждения нападений на журналистов, включая Дениса Бигуса. Это уже не классическая взятка за закрытие отдельного уголовного производства. Это принципиально другая модель — коммерциализация функций правоохранительного государства, при которой служебные полномочия превращаются в набор услуг, предоставляемых криминальному бизнесу.

Следователь может предупредить об обыске. Сотрудник спецслужбы — проверить человека по закрытым базам. Руководитель подразделения — повлиять на оперативные мероприятия. Посредник — организовать контакт с необходимым должностным лицом.

Причём для подобной системы вовсе не требуется тотальная коррупция в СБУ или полиции. Достаточно нескольких людей, занимающих правильно выбранные должности.

Это особенно важно в контексте российской угрозы. Для получения информации, вмешательства в расследования или компрометации отдельных сотрудников противнику необязательно внедрять собственных агентов классическими разведывательными методами. Там, где существуют устойчивые коррупционные отношения между силовиками и криминальным бизнесом, необходимые возможности могут приобретаться через посредников.

И если деньги поступают от структуры, связанной с российским криминальным миром, а тем более имеющей контакты с ФСБ, коррупционный риск автоматически становится контрразведывательным.

Таким образом, наиболее опасное последствие покровительства наркобизнесу — даже не распространение наркотиков и не потерянные государством деньги. Это возникновение внутри правоохранительной системы альтернативной сети подчинения, основанной на финансовых обязательствах перед криминальными структурами.

Российский криминал как контрразведывательная уязвимость

В историях Кузнецова и Буркина есть различия. Первый — годами пытался избежать экстрадиции и уголовного преследования, а затем оказался предполагаемой жертвой вымогательства со стороны людей, ссылавшихся на руководство СБУ.

Второй, по версии следствия, занимал значительно более активную позицию, участвуя в криминальной сети, которая подкупала украинских правоохранителей и использовала их возможности для защиты бизнеса.

Эти истории не доказывают существования единого российского плана по коррупционному проникновению в украинские спецслужбы. Но они демонстрируют два взаимодополняющих механизма разрушения правоохранительной системы.

В первом случае силовики пытаются монетизировать уязвимость криминального персонажа. Во втором — криминальные структуры монетизируют уязвимость самих силовиков: их готовность продавать полномочия, информацию и защиту от уголовного преследования.

На определённом этапе оба процесса могут слиться в единую систему взаимной зависимости. Для российского криминального бизнеса Украина при такой модели становится удобной юрисдикцией: здесь можно укрываться от преследования, легализовать пребывание, создавать коммерческую инфраструктуру и выстраивать коррупционные отношения с государственными органами.

А для заинтересованных представителей украинской правоохранительной системы российский криминал превращается в источник постоянных доходов.

На этом фоне рассуждения о возможной полезности беглых российских преступников для разведки выглядят всё менее убедительно. Особенно когда речь идёт о группировках, имеющих контакты с ФСБ. Ведь российской спецслужбе даже не обязательно непосредственно управлять всей такой криминальной инфраструктурой. Сам факт существования коррупционно зависимых украинских правоохранителей, готовых оказывать услуги лицам из этой среды, создаёт возможности для получения информации, манипулирования уголовными делами и организации провокаций.

Коррупция в таком случае становится механизмом потенциального внешнего воздействия на государство — без необходимости прямой идеологической лояльности Москве.

Кто в итоге кого использовал?

Украинские власти могут объяснять присутствие разыскиваемых в России граждан опасениями политически мотивированного преследования, гуманитарными обязательствами и необходимостью соблюдать процедуры экстрадиции. Эти аргументы в отдельных случаях вполне обоснованны.

Но предоставление человеку правовой защиты от выдачи в Россию не означает предоставления ему иммунитета от расследований в Украине. И уж тем более не может оправдывать превращение его криминальных доходов в источник финансирования украинских силовиков.

Именно здесь проходит граница между правовым государством и системой, в которой наличие денег и полезных связей позволяет заменить закон договорённостями с обладателями погон.

Нынешнее расследование НАБУ ставит вопрос не столько о том, почему российские фигуранты наркотических дел оказывались в Украине, сколько о том, почему вокруг некоторых из них возникали столь тесные и коммерчески мотивированные отношения с представителями украинских правоохранительных органов.

Причём полномасштабная война, вопреки ожиданиям, не устранила эти связи автоматически. Судя по материалам расследования, отдельные коррупционные механизмы продолжали действовать и после февраля 2022 года, когда российское происхождение и возможные контакты подобных персонажей с российскими спецслужбами должны были стать дополнительным поводом для контроля.

В этом состоит главный парадокс. Государство может рассчитывать использовать российских криминальных авторитетов в противостоянии с Россией. Но если цена такого сотрудничества — коррупционная терпимость к их бизнесу, возникает риск получить совершенно противоположный результат.

Вместо контролируемых источников информации — финансово заинтересованных покровителей внутри спецслужб. Вместо противодействия российскому влиянию — дополнительные каналы его возможного проникновения. Вместо укрепления национальной безопасности — зависимость отдельных государственных институтов от криминальных денег.

Российские наркодельцы не обязательно должны быть агентами ФСБ, чтобы представлять угрозу украинской государственности. Достаточно, чтобы они могли покупать украинских правоохранителей. А если среди них действительно есть люди, сотрудничающие с российскими спецслужбами, последствия такой коррупции становятся ещё опаснее.

В конечном счёте “Карфаген” — это не только история о генералах СБУ, миллионных взятках и российских наркобаронах. Это история о том, как государство, пытающееся противостоять внешнему врагу, может создавать для него дополнительные возможности изнутри — благодаря собственной коррупции. И о том, как попытка использовать российский криминал в интересах Украины рискует закончиться тем, что сам криминал начинает использовать украинское государство в своих интересах.