11 августа 2026 российские баллистические ракеты ударили по “Запорожстали”. Погибли семь работников, производство было полностью остановлено. Через шестнадцать дней, 27 августа, русские пришли туда снова — уже по стоящему заводу. Пять баллистических ракет попали в оборудование доменного цеха, энергетическую и транспортную инфраструктуру. То есть логика предельно понятна: если украинский металлургический объект определен как цель, его не просто поражают — его стараются добить.

16 августа ракеты прилетели в ArcelorMittal Кривой Рог. Двое погибших, 13 раненых, повреждены основные объекты энергетического и доменного производства, часть технологических процессов остановлена. Сам ArcelorMittal это официально подтвердил.

А что происходит в это время в Каменском?

На “Каметстали” готовят главный капремонт 2026 года — доменной печи №1М. Модернизируют управление установкой “печь-ковш”. Наращивают производство каменноугольного пека и отправляют его клиентам в Северную и Южную Америку. Официальный сайт предприятия выглядит так, будто война — тяжелое, но вполне управляемое внешнее обстоятельство.

И это не металлобаза на окраине города. “Каметсталь” сама определяет себя как металлургическое предприятие полного цикла. Она производит непрерывнолитую заготовку, арматуру, катанку, профили и остается единственным в мире производителем катаной осевой заготовки.

Координаты завода России прекрасно известны. За четыре с половиной года большой войны мы нашли фактически один крупный эпизод, который российская сторона назвала ударом непосредственно по “Каметстали”: 16 апреля 2025 года российские ресурсы объявили, что по заводу якобы отработали сразу около 12 “Гераней”. Украинская сторона была осторожнее: Днепропетровская ОВА сообщила лишь о разрушениях на территории “частного предприятия” в Каменском, двух пожарах, поврежденном газопроводе и двух пострадавших. Названия “Каметсталь” официально не прозвучало.

Допустим даже, что русская версия полностью верна. Тогда странность становится не меньше, а больше. Один налет — и всё. Никакого повторения. Никакого методичного уничтожения доменного передела. Никаких пяти баллистических ракет через две недели после первой атаки. Никакого желания превратить огромный промышленный комплекс в груду металлолома.

Комбинат, который однажды уже поделили

Ответ стоит искать в 2017 году. Тогда предприятие еще называлось Днепровским меткомбинатом и принадлежало ИСД — “Индустриальному союзу Донбасса”.

История передела ИСД заслуживает отдельного романа. В 2009 году структуры, связанные с российским государственным Внешэкономбанком, получили 50% плюс две акции ИСД. Английский суд впоследствии установил цену сделки — $2,716 млрд — и конкретных покупателей, среди которых была VEB-Invest. ВЭБ не просто дал кредит случайным россиянам: судебные материалы описывают сделку как финансируемую и организованную российским государственным банком.

Сергей Тарута при этом никуда не исчез. Россияне получили контроль, а Тарута и Олег Мкртчан сохранили оставшиеся 49,99%. Сам ВЭБ позже называл вложения в украинскую металлургию миллиардными и говорил об управлении “Запорожсталью” совместно с Ринатом Ахметовым.

Это важно запомнить. Перед нами не история, где патриотически настроенный украинский бизнесмен однажды случайно занял денег у русского банка. Перед нами многолетнее партнерство крупнейших донецких бизнес-групп с российским государственным капиталом.

И вот наступает 2017 год. В марте на оккупированной территории “Метинвест” Ахметова теряет контроль над Енакиевским металлургическим заводом и другими предприятиями.

ДМКД тем временем стоит без денег и сырья. И тут на сцену выходит Сергей Тарута.

“Я приехал запускать завод”

4 июля 2017 года Тарута лично появляется в Каменском. Заголовок местного издания радует своей бесстыдной простотой: “Сергей Тарута: “Я приехал запускать завод””.

И говорит он там одну чрезвычайно интересную вещь. Запускать ДМК Тарута собирается, используя “свои связи как на стороне российских акционеров, так и среди поставщиков сырья”.

Через несколько дней происходит самое интересное. Новым руководителем ДМК становится Александр Подкорытов — человек “Метинвеста”, до этого руководивший Енакиевским металлургическим заводом Ахметова.

7 июля Подкорытова заводскому начальству лично представляет Сергей Тарута вместе с исполнительным директором ИСД. Картина получается почти издевательски наглядной.

Ахметов только что теряет Енакиевский метзавод на территории, контролируемой Россией.

Российский ВЭБ контролирует ИСД, которому принадлежит ДМКД.

На ДМКД приезжает Тарута, объявляет, что задействует свои связи с российскими акционерами.

И после этого комбинат получает менеджмент Ахметова во главе с бывшим директором потерянного Енакиевского завода.

“Совпадение? Не думаю.” (c)

“Ситуация похожа на размен”

3 августа 2017 российский “Коммерсантъ” публикует материал с еще одним гениальным заголовком: “На Украине меняются заводами”. Издание сообщает о еще одной замечательной транзакции.

ДМК должен был выкупить у “Метинвеста” права требования по долгам примерно на 12 млрд грн. У предприятия, которое до этого не могло найти деньги даже на нормальную работу, внезапно появляется конструкция, позволяющая Ахметову получить колоссальный финансовый рычаг контроля над заводом.

Источник “Коммерсанта” говорил о “сложных договоренностях”, в результате которых “Метинвест” получает права управления ДМК. А директор группы корпоративных рейтингов АКРА Максим Худалов сформулировал проще: “Ситуация действительно похожа на размен”.

Размен чего на что? Ответ лежал на поверхности уже тогда.

Россия получает физический контроль над предприятиями Ахметова по одну сторону фронта.

Ахметов получает фактический контроль над принадлежащим российско-украинскому ИСД ДМКД по другую.

А посередине стоит Сергей Тарута — старый партнер российских акционеров ИСД, который лично приезжает “запускать завод”, договаривается, представляет менеджмент Ахметова и публично прикрывает новую конструкцию своим именем.

В июле 2017 года “УкрРудПром” сообщал, что контроль над ДМК постепенно переходит к “Метинвесту”, а Ахметов, судя по всему, опирается на договоренности с российской стороной. Самому Таруте отводилась роль человека, необходимого для легитимации происходящего со стороны оставшихся миноритариев ИСД.

Через четыре года “Метинвест” уже окончательно оформит ДМКД на себя через процедуру банкротства.

Но настоящий переход произошел не в реестре. Он произошел летом 2017 года.

А Тарута никуда не делся

Самая наивная версия истории звучит так: ну хорошо, была сложная сделка; завод в итоге достался Ахметову; Тарута потерял бизнес; все давно закончилось.

Только биография Таруты почему-то категорически отказывается укладываться в эту красивую историю.

В июле 2018 года, через четыре года после начала войны России против Украины, экс-губернатор Донецкой области образца 2014 года Сергей Тарута отправляется на встречу с российским следователем по делу своего бывшего партнера Мкртчана.

Причем соглашается на нее после повторных просьб, в том числе председателя российского ВЭБа.

Сначала его представители сообщили английскому суду, что встреча происходила в Минске. Но потом выяснилось, что она происходила немного в другом месте. Тарута приехал в гостиницу под российским Смоленском и несколько часов общался с российским же следствием.

Когда дело дошло до разбирательства в Лондоне, судья написал о Таруте убийственную характеристику: тот был уклончивым свидетелем и в ряде случаев говорил неправду. Объяснение Таруты, будто он мог не заметить пересечения российской границы, суд счел невероятным.

Есть там и еще один живописный эпизод. Для разрешения финансового конфликта с Мкртчаном Тарута привлек российскую организацию “За Справедливость”, которую связывали с ближайшим соратником Рамзана Кадырова Адамом Делимхановым. Английский суд отдельно оговорил, что доказательств применения Тарутой насилия или угроз не было, но счел маловероятным, что он не знал о репутации этой структуры и не собирался использовать ее как рычаг.

Очень необычный набор контактов для человека, который якобы после 2014 года полностью сжег мосты с российской стороной.

От Янукович до “Батьківщини”

А дальше Тарута превращает экономический капитал в политический. На парламентские выборы 2019 года идет вторым номером списка “Батьківщини” — непосредственно вслед за Юлией Тимошенко.

И по сегодняшний Тарута остается членом этой фракции в Раде и первым заместителем председателя парламентского комитета по вопросам экономического развития.

Можно сколько угодно спорить, насколько “Батьківщина” удобна Москве.

Это вопрос вторичный. России вообще совершенно необязательно содержать в Украине политиков, которые требуют поставить памятник Путину на Крещатике.

Так работает примитивная агентура. Настоящее влияние значительно тоньше.

Достаточно иметь людей с деньгами, связями, телеканалами, партиями, депутатскими мандатами и способностью в нужный момент увеличивать политическую энтропию: организовывать конфликт, блокировать решение, поддерживать очередной внутренний крестовый поход против власти, заходить в ситуативные союзы.

Причем такой человек вполне может считать себя украинским патриотом (а в том, что Сергей Алексеевич так считает, мы даже не сомневаемя). Это совершенно не мешает его полезности.

Что же получает САТ?

Хотя в 2017 году Тарута действительно был одним из гарантов большого размена, бессмысленно искать его фамилию в реестре акционеров.

Такие персонажи получают вознаграждение немного иначе. Через старые обязательства. Связанные структуры. Торговые операции. Уступки требований. Консультационные платежи. Дружественных контрагентов. Или просто через политическую и финансовую поддержку других проектов.

К тому же мы знаем, что Кремль умеет добивать. Но почему-то только не здесь

Здесь логично напомнить одну старую историю. В 2010 году Ахметов уже практически договорился о покупке запорожского меткомбината. Связанная с ним структура заключила соглашение с владельцами “Запорожстали”, а продавцы получили $50 млн задатка. Но в последний момент дорогу Ахметову перешли россияне. Консорциум, за которым стоял государственный Внешэкономбанк, поднял цену примерно до $1,7 млрд и увел актив буквально из-под носа у “Метинвеста”. Продавцам оказалось выгоднее отказаться от сделки с Ахметовым даже ценой выплаты неустойки. Российская пресса тогда почти открытым текстом писала: “Запорожсталь” перешла под контроль группы российских инвесторов во главе с ВЭБом.

Но Ахметов не смирился. Сначала его структуры пошли в суд и добились компенсации — в последующих публикациях фигурировала сумма $105 млн. А затем началось самое интересное: вместо того чтобы напрямую перекупить пакет у ВЭБа, “Метинвест” начал собирать контроль через группу “Индустриал”. В июле 2011 года он приобрел половину ее горно-металлургического бизнеса и получил опцион на оставшиеся 50%. В июле 2012-го опцион был реализован, после чего “Метинвест” объявил о получении контроля над “Запорожсталью”.

Иными словами, “Запорожсталь” — это комбинат, который российский государственный ВЭБ однажды уже практически положил себе в карман, заплатив сотни миллионов долларов, а Ахметов затем несколько лет методично выцарапывал его обратно. Деталь особенно пикантная на фоне ДМКД.

Потому что фамилии и структуры в обеих историях удивительным образом повторяются: ВЭБ, российские инвесторы, Ахметов, ИСД, сложные офшорные конструкции, права требования, опционные сделки. Только финалы получились разные. “Запорожсталь” Ахметов фактически отбил у российского контура — и сегодня Россия бьет по ней баллистикой повторно, даже после остановки производства.

ДМКД Ахметов получил в результате совершенно другого процесса — того самого “размена” 2017 года, где посредником и гарантом выступал Сергей Тарута. И вот этот завод Кремль почему-то не добивает.

Вместо этого в 2026 году “Каметсталь” ремонтирует доменные печи и расширяет экспорт.

Можно, конечно, поверить в фантастическое везение.

Объяснить все силой нашего ПВО.

Даже сказать, что у российского Генштаба есть более важные цели.

Но после истории 2017 года возникает значительно менее комфортный вопрос:

А что, если бывший ДМКД до сих пор является частью того старого свального греха донецких олигархов и российского государства — сделки, в которой каждый получил свое, а Сергей Тарута остался одним из тех людей, которые гарантируют соблюдение правил?

Ахметов получил завод.

Российская сторона получила активы на оккупированной территории и сохранила свои каналы влияния.

Тарута сохранил удивительную способность одинаково свободно разговаривать с украинскими политиками, людьми Ахметова и представителями российского ВЭБа.

А ДМКД получил самое дорогое, что может иметь промышленный актив во время войны.

Возможность работать.

Не знаем, существует ли договор о неприкосновенности “Каметстали”. Скорее всего, никакой бумаги с печатью Кремля и подписью кровью Ахметова никогда и не существовало.

Но в таких историях интереснее другое.

Не формальный договор, а результат.

И к сентябрю 2026 года он перед глазами: когда Кремль хочет уничтожить украинский металлургический комбинат, он это делает. Почему-то только в Каменском эта настойчивость заканчивается у проходной бывшего ДМКД.

Может быть, наконец пришло время спросить у Сергея Таруты и Рината Ахметова — почему?