СБУ регулярно отчитывается о задержаниях низового уровня: поджигатели релейных шкафов, наводчики, люди, завербованные через Telegram, распространители пророссийского контента. Всё это безусловно нужно расследовать. Война действительно идёт не только на фронте, но и в тылу.
Но у этой картины есть вторая сторона. Пока государственная машина демонстрирует удивительную резвость в делах против мелких исполнителей, в украинской экономике годами остаются активы с российским следом — в энергетике, металлургии, недвижимости и телекоммуникациях. Возможно здесь сказывается то, что до нападения россии Служба была чересчур зациклена на зарабатывании себе на карман путем обилечивания всего более-менее жизнеспособного украинского бизнеса — вне зависимости от его корней.

Это тем более удивительно, что подозреваемых здесь не нужно искать оперативными методами. Информация о них валяется буквально под ногами — в судах, санкционных указах, реестрах, сообщениях СБУ и БЭБ, публикациях Фонда госимущества, материалах Prozorro.Sale и журналистских расследованиях.

В чем же причина подобной странной близорукости той же СБУ? Ведь даже если какие-то действия и предпринимаются они очень редко не доводятся до логического конца. Арест есть — конфискации нет. Иск есть — решения нет. Санкции есть — актив продолжает работать. Подозрение есть — контроль над потоками не меняется.

Это и есть системный саботаж: чем мельче фигурант, тем быстрее работает система; чем крупнее актив — тем гуще туман.

Самый очевидный сектор — энергетика. Здесь российский след опасен не только как вопрос собственности. Это доступ к критической инфраструктуре, финансовым потокам, технической информации, региональным сетям и управленческим решениям.

Кейс VS Energy — один из самых показательных. В 2023 году Министерство юстиции подало в Высший антикоррупционный суд иск о взыскании активов группы, которую связывают с россиянами Александром Бабаковым (один из руководителей российской Госдумы, кстати), Евгением Гинером и Михаилом Воеводиным. В иске фигурировали 8 облэнерго, 6 гостиниц, два метзавода, торговый центр в Киеве, корпоративные права в десятках юридических лиц и средства на счетах.

Это не Telegram-канал и не случайный гражданин, которому оперативник подсунул “задание”. Это инфраструктурная империя. Вопрос здесь даже не в том, знала ли Украина о российском следе. Конечно знала и Минюст даже сам пришёл в суд. Вопрос в том, почему процесс такого масштаба превращается в многолетнюю судебную одиссею.

То же касается активов, связанных с Константином Григоришиным. В 2025 году против него были введены украинские санкции. В 2026 году СБУ и БЭБ сообщили о подозрении по делу о выводе почти 68 млн грн из энергокомпании. По версии следствия, для подсанкционного бизнесмена даже создали должность советника с зарплатой 1,5 млн гривен в месяц. Возникает простой вопрос: сколько ещё подобных “советников”, “консультантов”, “сервисных компаний” и “управленческих договоров” продолжает выкачивать деньги из украинской экономики?

Российский след в нескольких сотнях метров от центров принятия решений

После 24 февраля 2022 года украинское общество ожидало, что активы, связанные с российскими элитами, будут инвентаризированы, арестованы, конфискованы или как минимум публично объяснены. Вместо этого многие объекты продолжают жить в режиме тумана. Один из символов — гостиница Premier Palace вышеупомянутой VS Energy. В 2025 году PlayCity отказало в разрешении на использование помещений отеля под казино из-за санкционных ограничений в отношении связанных владельцев. То есть госорган прямо указал на санкционный риск вокруг одного из самых известных отелей в центре Киева.

Но если такой риск существует, почему общество узнаёт о нём через историю с казино? Почему нет отдельной публичной карты: кто владеет такими активами, кто получает доход, что арестовано, что передано в управление, что взыскано, что остаётся в судах?

Отдельная история — объекты на Лукьяновке: ТЦ “Квадрат”, БЦ Luwr, Лукьяновский рынок. После российских ударов по району в публичном поле снова всплыли вопросы о владельцах этих активов. Общество вынуждено самостоятельно, через посты и расследования, задавать вопросы, которые должны были давно стать рутинной работой СБУ, БЭБ, ФГИ, Минюста и Налоговой.

По ТЦ “Квадрат” юридическая цепочка начинается с ТОВ “Союз-Інформ”. Ее владельцем указана кипрская Monkar Limited со 100% долей. Формальным конечным бенефициаром значится гражданка Кипра Джулиана Кириакидес. Но реальным бенефициаром данной цепочки является бывший нардеп Олег Салмин, который сейчас живет в России.

В январе 2026 года “Схемы” писали, что отец консультантки аппарата Верховной Рады Яны Салминой — Олег Салмин — за последние десять лет получил почти 14 млн рублей от структур, связанных с российским военно-промышленным комплексом: Института Военно-воздушных сил Минобороны РФ и предприятий “Ростеха”, включая структуры, связанные с “Ильюшиным”, “Сухим” и производителями беспилотников. После публикации в Раде начали внутреннюю проверку и обратились в компетентные органы.

Даже если связь Салмина с ТЦ “Квадрат” требует дополнительной верификации, государство не может делать вид, что здесь нет предмета проверки. Перед нами объект в центре Киева, украинское юрлицо с десятками миллионов гривен выручки, кипрская компания в структуре собственности и фамилия человека, которого журналисты уже связывали с российским ВПК.

Второй объект — БЦ Luwr, оформленный через ТОВ “БЦ “Лук’янівський”. Здесь реестр даёт ещё более конкретную картину. Владельцем 100% доли указана швейцарская BCG Investment AG. Владимир Бондаренко утверждает, что реальным бенефициаром швейцарской структуры является Владимир Сивкович — бывший заместитель секретаря СНБО времён Януковича. В 2022 году ГБР сообщило ему о подозрении в госизмене. Он участвовал в деятельности преступной организации, созданной российской ФСБ для разведывательно-подрывной работы против Украины. В этом году дело Сивковича наконец передали в суд.

СБУ также публично сообщала о других компаниях в Киеве и области, которые, по версии следствия, работали на ФСБ и контролировались Сивковичем. На этом фоне бизнес-центр в центре Киева, оформленный на швейцарскую компанию, — не просто объект недвижимости. Это тест на способность Украины проверять иностранные прокладки, когда речь идёт о фигурантах дел о госизмене.

Третий объект — Лукьяновский рынок. Здесь история уходит ещё в начало 2010-х. Ещё в 2012 году предприниматели рынка публично заявляли о рейдерском захвате. Радио Свобода тогда цитировала представителей рынка, которые рассказывали о нескольких сотнях крепких мужчин с битами, арматурой и ножами. В публикациях того времени звучала фамилия Александра Лищенко, известного как “Лича”. По данным тогдашних публикаций, вокруг рынка шла борьба между старой администрацией, городскими интересами и структурами, связанными с “Квіткова галявина”.

Сегодня это важно не только как эпизод криминальной хроники Киева. Ведь сегодня Лищенко живёт в России.

Вырисовывается тревожная картина — в одном квартале Киева сходятся сразу несколько стремных сюжетов: ТЦ с кипрской компанией в структуре собственности и фамилией человека из расследования о деньгах российского ВПК; бизнес-центр с швейцарской компанией и утверждениями о связи с фигурантом дела о госизмене; рынок с длинной историей рейдерских конфликтов и криминальной репутации. Всё это находится не в прифронтовом сером районе и не во всеми забытой промзоне, а у станции метро в центре столицы.

Фактически Лукьяновка — не скандал местечкового разлива о трёх объектах недвижимости. Это модель проблемы во всей ее красе. Украинское государство годами видит мелких исполнителей, но не демонстрирует такой же системной оптики в отношении крупных бизнес-игроков. СБУ, БЭБ, Минюст, Фонд госимущества, Налоговая и городские власти должны вести по таким объектам системное досье: кто юридический владелец, кто конечный бенефициар, кто получает доход, какие иностранные компании стоят в цепочке, есть ли санкционный, российский, криминальный или налоговый риск. Вместо этого общество начинает говорить о таких кейсах лишь после очередного российского ракетного удара.

Дерипаску выкинули, но кто придёт после него?

Кейс Дерипаски на первый взгляд выглядит как история успеха. Украина конфисковала часть его активов. Фонд госимущества получил контроль над Запорожским производственным алюминиевым комбинатом. ЗАлК уже несколько раз выставлялся на приватизацию. Николаевский глинозёмный завод также готовится к большой продаже. Но конфискация российского актива — это лишь половина работы. Вторая половина — не допустить возвращения старых собственников через новых “фунтов”.

В украинской приватизации это особенно опасно. Формальный покупатель может быть украинской компанией. Деньги могут прийти от иностранного кредитора. Менеджмент может остаться старым. Контракты на поставку сырья и сбыт продукции могут вести к прежним группам. Офшорная структура может скрывать не собственника, а фактического контролёра.

Именно поэтому продажа бывших активов Дерипаски должна сопровождаться не пресс-релизом о “привлечении инвестора”, а публичной проверкой: кто покупатель, кто кредитор, кто конечный бенефициар, откуда деньги, нет ли связи с российским алюминиевым сектором, кто будет управлять заводом после приватизации.

Например, есть группа компаний вокруг “Актив Инвест Груп” и “Фрунзе-Профіль”. В открытых реестрах у этих компаний видны пересечения по людям в руководстве. Кроме того, “Фрунзе-Профіль” уже всплывал в деле семьи Лукьяненко: ВАКС конфисковал часть активов этой семьи, включая долю во “Фрунзе-Профіль”. Владимир Лукьяненко — это бывший владелец Сумского НПО имени Фрунзе, фигурант украинских санкций, человек, связанный с российским рынком и российским гражданством.

Это не значит, что вся группа “Актив Инвест” автоматически контролируется Лукьяненко или Россией. Но это значит, что перед продажей бывших активов Дерипаски государство обязано проверить весь круг потенциальных покупателей и связанных игроков: директоров, совладельцев, кредиторов, поставщиков, покупателей продукции, старые связи и источники денег.

Иначе может получиться абсурд: Украина конфисковала завод у одного российского олигарха, а потом через приватизацию этот же рынок снова попадёт под влияние уже других людей с российским следом в анмнезе.

Санкции против конкретных персонажей не равны контролю над активом

Еще один скандальный пример — “Киевстар”. После полномасштабного вторжения Украина ввела санкции против Михаила Фридмана, Петра Авена и Андрея Косогова. Но сам Kyivstar продолжил работать в структуре VEON. В 2024 году украинский суд снял арест с 47,85% корпоративных прав VEON в Kyivstar.

Это юридически сложная история. VEON подчёркивал, что сама компания не находится под санкциями, а санкции касаются физических лиц. Но именно в этом и состоит проблема: санкционная политика Украины часто работает по людям, а экономический контроль живёт в компаниях, трастах, кредиторах, долях, корпоративных правах и международных холдингах.

Kyivstar — стратегический актив. Это связь, данные, устойчивость инфраструктуры, цифровые сервисы. Даже если компания полностью операционно украинская и критически важная для страны, государство обязано объяснять обществу: как оно отделяет санкционных лиц от контроля над активом, кто принимает решения, кто получает экономическую выгоду, почему арест снят и какие гарантии исключают влияние кремлевских игроков

Российский бизнес в Украине — это не только контрразведка. Это налоги, зарплаты, трансфертное ценообразование, фиктивные услуги, роялти, кредиты, дивиденды, аренда, управленческие платежи и вывод прибыли.

Именно здесь должно появиться Бюро экономической безопасности. Новый директор БЭБ Цивинский получил шанс показать, что ведомство не будет очередной имитацией реформы. И лучшая проверка для БЭБ — не мелкий бизнес, а крупные активы с российским следом.

Если сложно доказать фактический контроль со стороны российского бенефициара — начинайте с налогов. Если нельзя быстро конфисковать актив — проверяйте зарплаты в конвертах, цепочки фиктивных услуг, платежи на связанные компании, дивиденды на Кипр, завышенные управленческие расходы, искусственные убытки, кредиты и роялти.

Аль Капоне посадили не за убийства, а за налоги. Украина может применить тот же принцип к российскому и пророссийскому бизнесу: если неспособны доказать политическую связь, всегда можно доказать экономическую нечистоплотность.

Апофеоз институционального саботажа

И наконец — Южный горно-обогатительный комбинат. Это кульминация всей истории. Потому что здесь сходится всё: российский след, миллиарды, Кипр — любимая вотчина постсоветских олигархов и политическая подплека.

Южный ГОК — не рядовой актив. Это один из крупнейших производителей железорудного сырья в Украине. Российский след в истории ЮГОКа тянется с 2007 года. Тогда Lanebrook Ltd, связанная с бенефициарами Evraz — Романом Абрамовичем, Александром Абрамовым и Александром Фроловым, — приобрела 50% Южного ГОКа у группы “Приват”. В последующие годы отраслевые медиа писали, что ЮГОК контролировался группой “Метинвест” и Lanebrook Ltd, бывшим мажоритарным акционером Evraz.

После 24 февраля 2022 года Роман Абрамович стал одним из самых политически чувствительных российских олигархов для Украины. Формально он попал под украинские санкции. Но с уникальной оговоркой: ограничения против него должны применяться только после завершения обмена военнопленными и телами погибших. Украинские медиа обращали внимание, что Абрамович был единственным человеком в санкционном списке с такой отсрочкой.

Официальное объяснение было гуманитарным: Абрамович мог быть полезен в переговорах и обменах. Но для экономики военного времени это создало опасный прецедент. Если один российский олигарх получает особый санкционный режим, общество вправе спросить: эта отсрочка касается только человека — или фактически смягчает отношение государства к связанным с ним экономическим интересам?

Именно здесь Южный ГОК становится апофеозом близорукости системы. Это и есть настоящий тест для государства. Не задержать очередного исполнителя за 200 долларов. Не поймать человека, который переслал координаты в Telegram. А показать, что во время войны крупный актив с четким российским следом и миллиардными потоками не может существовать в режиме полутени.

Кто сегодня получает экономическую выгоду от Южного ГОКа? Как государство отделило старый российский след от текущего контроля? Применялись ли санкционные инструменты к связанным структурам? Проверялись ли дивиденды, кредиторы, управляющие компании, акционеры и конечные выгодоприобретатели после 2022 года? Почему общество знает об отсрочке санкций Абрамовича, но не получает полного объяснения по активам, исторически связанным с его бизнес-орбитой?

Южный ГОК — это не просто предприятие. Это лакмус. Если государство способно видеть мелких исполнителей, но годами не даёт ясного ответа по активу с миллиардной выручкой, российским следом и офшорной историей, значит проблема не в недостатке информации. Проблема в политической воле.

Война идёт не только в окопах. Она идёт также в реестрах, судах, офшорах, на приватизационных аукционах и в распределении дивидендных потоковт. И если государство способно видеть мелочь, то оно просто обязано видеть крупный бизнес, который годами маячит над Украиной огромной российской тенью.