Руслан Кравченко подал в отставку, ночью выехал из Украины на служебном автомобиле, оформил себе пятидневную заграничную командировку, а затем выяснилось, что на заявленном мероприятии ПАСЕ в Париже его вообще не ждут. Владимир Зеленский оперативно отстранил его от должности указом №905/2026.

Получился почти идеальный финал  сериала: коррупционный скандал, бегущий генпрокурор, президентское решение и торжество очищения системы.

Только “Карфаген” был совсем не про одного генпрокурора. Рынок мошеннических колл-центров обслуживало так называемое “единое окно”. Более тысячи “белых” офисов платили за силовую защиту примерно по 20 тысяч долларов ежемесячно. Деньги преимущественно собирались от имени представителей СБУ и затем распределялись между людьми из СБУ, ГУР, Департамента стратегических расследований Нацполиции, прокуратуры, Финмониторинга и отдельных подразделений погранслужбы. Общая стоимость только силовой “абонплаты” превышала 20 миллионов долларов в месяц.

Причем прокуратура была лишь одним из участников этого рынка. Из прежних 20 тысяч долларов с точки на ее долю приходилось около трех тысяч. После назначения Кравченко эту долю собирались поднять до семи тысяч, а общую плату — до 24 тысяч.

И тогда возникает главный вопрос всей истории: где посадки в СБУ, ГУР и Нацполиции?

Если “Карфаген” закончится Кропивой, Кравченко, Вдовиченко и разгромом прокурорской ветки, то НАБУ раскрыло не систему крышевания колл-центров. Оно вырезало из системы лишь одну фракцию.

Кравченко оказался крайним в “едином окне”

Сергей Кропива и его прокурорская группа могли получать миллионы. Кравченко мог попытаться переделить рынок и резко увеличить долю прокуратуры. Именно это вполне способно было вызвать войну внутри силового картеля.

Но из арифметики самого “единого окна” следует, что прокуратура не собирала основную кассу. Деньги собирались прежде всего через СБУ. В системе присутствовали представители военной разведки и Национальной полиции. Именно эти структуры обладали возможностями, без которых невозможно годами содержать более тысячи нелегальных офисов: оперативными базами, наружным наблюдением, доступом к уголовным производствам, обыскам, прослушке и пониманием, куда завтра собирается прийти очередная следственная группа

Более того, “белые” колл-центры отличались от “черных” именно наличием защиты. По “черным” можно было эффектно проводить обыски, показывать сотни изъятых компьютеров и рапортовать о борьбе с мошенниками. “Белые” продолжали платить и работать. Это уже не коррупция отдельного прокурора. Это рынок государственного покровительства преступности.

И на сегодняшний день публично разгромлена преимущественно та его часть, которая относилась к Офису генпрокурора.

“Российская диверсия” Кривоноса

На этом фоне особенно занятно прозвучало заявление главы НАБУ Семена Кривоноса. Он объявил, что украинские мошеннические колл-центры могут быть частью российской диверсии: десятки тысяч молодых украинцев вместо работы на государство занимаются криминалом и обворовывают европейских партнеров. “А не русских”, — специально подчеркнул директор НАБУ.

Только история украинских “офисов” говорит практически об обратном. Индустрия начала формироваться еще в 2014—2016 годах. А после полномасштабного вторжения она получила мощнейший импульс именно потому, что мошенничество против россиян стало восприниматься едва ли не как разновидность экономической войны. 

“Грабим москалей” оказалось прекрасной моральной лицензией. Forbes еще в 2024 году писал, что после начала большой войны число так называемых российских офисов резко выросло. Собеседник из Нацполиции оценивал их долю примерно в 90% рынка. Причина была предельно прагматичной: жертва находилась в России, не могла нормально обратиться к украинской полиции, а сотрудничество правоохранителей двух стран прекратилось. Заодно криминальный бизнес получил удобную патриотическую легенду.

То есть большая часть этой индустрии не пришла в Украину из России как диверсионная сеть. Она выросла внутри Украины, воспользовавшись войной.

Сначала россияне стали практически безнаказанной целевой аудиторией. Потом вокруг бизнеса выросли рекрутинг, базы данных, платежная инфраструктура, конвертационные площадки, собственная служба безопасности и главное — государственная крыша.

А когда российский рынок оказался недостаточно привлекательным, эта машина начала все активнее переключаться на Европу, США и другие богатые страны. Уже в декабре 2025 года украинские правоохранители вместе с коллегами из Латвии, Литвы и Чехии ликвидировали сеть офисов в Киеве, Днепре и Ивано-Франковске, системно обворовывавшую граждан ЕС.

К 2026 году индустрия разрослась примерно до 60 тысяч занятых. Поэтому тезис Кривоноса о российской диверсии выглядит странно. Получается, украинские силовики годами брали деньги с украинского криминального бизнеса, который сначала пользовался патриотической индульгенцией за грабеж россиян, а когда бизнес переориентировался на европейцев, выяснилось, что это Москва все организовала.

Слишком удобно.

Но у этой риторики может быть другое назначение.

Возможно, “Карфаген” только меняет вывеску

Если Кривонос действительно собирается продолжать операцию, формула о “российской диверсии” дает НАБУ идеальный политический мостик ко второй фазе расследования.

Потому что тогда речь уже идет не просто о взятках прокурорам. Если российская спецоперация существовала внутри Украины и десятки тысяч человек годами обеспечивали ее работу, кто крышевал эту спецоперацию в СБУ? Кто обеспечивал ее безопасность в ГУР? Кто участвовал в “едином окне” от Нацполиции? Кто предупреждал офисы об обысках? Кто определял, какие центры “белые”, а какие можно показательно закрыть? Кто распределял более 20 миллионов долларов ежемесячной силовой ренты?

Если вслед за Кривоносом называть все происходящее российской диверсией, эти вопросы становятся еще тяжелее. Пока же получается удивительный результат: “российскую диверсию” обнаружили, но ответственность за нее почему-то понесла главным образом прокуратура.

Поэтому в ближайшие недели станет понятно, что означала эскапада главы НАБУ.

Либо это затравка второй серии “Карфагена” — уже под лозунгом “смерть шпионам”. Либо удобный способ объяснить обществу историю, которую гораздо неприятнее называть своим настоящим именем: огромная украинская криминальная индустрия была встроена в собственную украинскую силовую систему.

Месть Кравченко не делает Кривоноса невиновным

Не менее удобный финал пытаются написать и для другой части скандала. Перед выездом Кравченко объявил о подозрении директору НАБУ Семену Кривоносу и опубликовал материалы старых уголовных производств. Через несколько часов Офис генпрокурора фактически отменил решение собственного руководителя, заявив, что Кривоносу подозрение в установленном порядке не сообщалось.

Очевидно, что выбор момента был местью. Но мотив Кравченко никак не уничтожает содержимое уголовных дел.

В отношении Кривоноса снова всплыл эпизод 2014 года, когда СБУ расследовала требование 120 тысяч долларов за решение земельного вопроса, а также более старая история с оформлением отцовства и последующим применением амнистии. Кравченко опубликовал соответствующие документы и материалы.

Можно сколько угодно обсуждать, почему генпрокурор достал их именно сейчас. Гораздо интереснее другое: почему такие материалы двенадцать лет лежали в системе и совершенно не помешали Кривоносу возглавить НАБУ? Если дело было пустым — кто и зачем двенадцать лет сохранял его как компромат? Если дело не было пустым — как человек с таким бэкграундом прошел конкурс на должность директора главного антикоррупционного органа?

Здесь нельзя отделаться рассказом о мести проигравшего Кравченко. Материалы требуют полноценного публичного ответа. И вопрос о пригодности нынешнего руководства антикоррупционной вертикали после этой истории уже нельзя считать закрытым только потому, что человек, поднявший тему, оказался участником противоположного клана.

Финал же истории с самим генпрокурором вообще выглядит гротескно. Человек, возглавляющий прокуратуру воюющей страны, пишет заявление об отставке, ночью выезжает за границу на служебном автомобиле, сам оформляет командировку, объявляет, что собирается рассказывать международным партнерам о злоупотреблениях НАБУ, а официально заявленная встреча в ПАСЕ оказывается мероприятием, где его участия не предусмотрено.

После этого президент не увольняет его — для увольнения требуется Верховная Рада, — а экстренно отстраняет указом. Это вовсе не верховенство закона. Это демонстрация того, насколько далеко успел зайти кризис управления силовым блоком.

Один из ключевых руководителей правоохранительной системы находится за пределами Украины. Его последняя процессуальная атака отменяется собственным ведомством. Президент закрывает образовавшуюся дыру чрезвычайным указом. Парламент должен уже постфактум привести всю конструкцию в нормальное состояние.

И если Кравченко не вернется после своей пятидневной “командировки”, ситуация станет еще абсурднее: Украина получит бывшего генпрокурора, который покинул страну непосредственно в разгар крупнейшего силового скандала последних лет и теперь из-за границы обвиняет руководство антикоррупционных органов.

Карфаген еще стоит

Поэтому отставка Кравченко ничего не завершила. Наоборот, после нее становится особенно хорошо видно, сколько вопросов “Карфаген” оставил без ответа. 

Если система действительно включала СБУ, ГУР, Нацполицию, прокуратуру, Финмон и пограничников, разгром одной прокурорской группы нельзя выдавать за победу над системой.

Если колл-центры — российская диверсия, необходимо назвать людей в украинских спецслужбах, которые годами эту диверсию крышевали.

Если дела против Кривоноса и людей из окружения Клименко сфабрикованы — надо посадить тех, кто фабриковал и хранил их для политического шантажа.

Если не сфабрикованы — придется менять уже руководство антикоррупционной вертикали.

А история Кравченко должна закончиться не президентским указом, а его возвращением в Украину и ответами на вопросы следствия.

Пока же итог “Карфагена” выглядит иначе.

Прокурорская доля рынка разгромлена. Кравченко в бегах. Вдовиченко ушла в отставку.

А структуры, через которые, по опубликованным данным, проходила основная часть многомиллионной кассы, остаются за кадром.

Поэтому главный вопрос “Карфагена” сегодня звучит предельно просто: где фигуранты из СБУ, ГУР и Нацполиции?

Пока их нет, Карфаген не разрушен.

Из него просто временно выселили прокуратуру.